Розы и хризантемы

Розы и хризантемы

Розы и хризантемы

ЛЕТО 1943-го — ЛЕТО 1947-го

Лошадь бежит быстро-быстро.

— Наверно, уже ушел, — говорит мама. — Если опоздаем… Просто не знаю, что я буду делать…

— Успеем, — успокаивает Лаврентий Осипович.

Телега подпрыгивает на ухабах, проваливается колесами в выбоины, я подлетаю вверх, плюхаюсь на узел, опять подлетаю. Мне становится очень смешно. Еще, еще.

— Быстрее! — кричу я лошади.

— Перестань хохотать, — говорит мама. — Язык прикусишь.

Лаврентий Осипович оборачивается, смотрит на меня через плечо:

— Веселая… А я тут одних вез… мальчишка у них… постарше вашей… как начало трясти… он и давай орать… Всю дорогу ревел.

— Быстрее! — кричу я.

— Замолчи сейчас же, — сердится мама.

Телега скачет и хочет выскользнуть из-под меня, пока я лечу, лечу, лечу куда-то вверх…

— Понравилось, значит, кататься? — говорит Лаврентий Осипович. — Все! Приехали.

Мы останавливаемся. Мама слазит на землю, снимает меня, узел с вещами. Мне так жалко, что мы приехали, я чувствую, что не удержусь и зареву.

— Прекрати немедленно! — Мама держит меня за руку и тащит вдоль поезда.

Вагоны стоят с широко распахнутыми дверями, на ступеньках везде люди.

— Не сядем, нет! — говорит мама. — Даже и думать нечего… Иди как следует!

Наконец она замечает свободное местечко — на самой нижней ступеньке.

— Влезай, милая, влезай! — подбадривает тетка с таким же узлом, как наш. — Утеснимся да поместимся. Чего уж… И тебе ехать надо.

Мы примащиваемся возле чьих-то ног. Одной рукой мама обхватывает меня, другой — узел.

— А как на ходу качнет, так и свалимся, — рассуждает тетка. — И конец всей дороге нашей… Ничего, не трусь, милая, авось доедем…

— Хоть бы сверху не напирали, — говорит мама.

— Доедем, — уверяет тетка. — Как все, так и мы.

Поезд трогается. Под ступенькой, разрываясь на полосы, летит земля. Мне страшно.

Колеса стучат в голове. В спину давят чьи-то ноги. Мне плохо, меня рвет.

— Ишь как растрясло, — говорят у меня над головой. — Небось покормила перед дорогой. Лучше бы с собой взяла. А то вон куда пошло.

— Спасибо хоть не в вагоне…

Мы едем в Москву.

Мы уже в вагоне. В тесноте, да не в обиде.

— Хоть вздремнуть можно, — говорит мама. — Хоть не боишься свалиться на ходу.

Ей хорошо. Когда поезд останавливается, она вместе с другими женщинами спрыгивает на землю и там делает все, что ей надо. А мне она не позволяет вылезать из теплушки.

— Присядь и сделай в щелочку.

Я пытаюсь, но не могу, у меня не получается.

— Делов-то, — говорит какая-то женщина. — Ты что, стыдишься? Никто на тебя и не смотрит.

— Возьми меня с собой, — прошу я маму.

— Только этого не хватало, — отвечает она. — Поезд в любую минуту может тронуться. Одна я еще как-нибудь догоню, а с тобой — наверняка отстану. Ты что, думаешь, что мы там в уборную ходим? Посреди чистого поля садимся.

— Да и кого бояться-то? — говорит женщина. — Мужиков так и так нету, одни бабы.

— Я и сама охотно предпочла бы не вылазить, — уверяет мама.

— Такая малявка, а вишь ты — стыдится, — рассуждают женщины. — А чего тут стыдиться? Как скотина по нужде ходит, так и человек.

Мы едем уже много дней, и в теплушке теперь намного просторней, чем раньше.

— В Москве у нас квартира со всеми удобствами, — сообщает мама. — Хоть бы уже добраться наконец. Хоть бы голову приклонить.

— Что это? Мама, что это?

— Где? Что? Это? Боже мой, это шкаф!

Я заглядываю в шкаф. На нижней полке в уголке лежит еще один шкафчик — маленький, с кругленьким зеркальцем в дверце.

— Ах, подумать только… Это тетя Надя тебе подарила… В сорок первом году, перед самой войной. Сколько воды утекло… Кажется, целая жизнь прошла…

— Твой, твой… — Мама присаживается на кровать. — Живы ли? Бог весть… Если бы хоть знать, где искать, у кого спрашивать…

Она подымается, вытаскивает из шкафа простыню.

— Полтора года не видела простыни… Как собака на голых досках… Кому рассказать, не поверят. Если бы знала, что меня ожидает…

— И кровать тоже наша? — не унимаюсь я.

— Я же тебе сказала: все наше. Не приставай, дай подумать…

Сколько у нас вещей! Они все время ждали нас тут. А я даже не знала, что мы такие богатые.

Мама стелет простыню поверх матраса.

За шкафом я нахожу железный игрушечный примус. У меня есть шкаф с зеркальцем и примус!

— Не лезь никуда, раздевайся! — говорит мама. — Боже мой, просто не верится — неужели я буду спать по-человечески? На собственной кровати… — Она стягивает с себя платье.

Я тоже забираюсь на кровать и ползу к стенке.

Все переменилось. Отчего это все переменилось? Вчера пол в комнате был деревянный, из маленьких узеньких дощечек, а сегодня — из желтых каменных плиток. И кровать вчера стояла у другой стены. А главное, где наш шкаф? Где все наши вещи?

— Мама, это наша комната?

— Какая комната! Ты что, сегодня родилась?

Сердится. Я боюсь, когда она сердится, и поэтому ничего больше не спрашиваю.

— В нашей комнате будут жить другие, а мы можем убираться куда угодно! Полтора года высылала последние гроши! Ложки масла ни разу не купила! А теперь должна сквозь землю провалиться. — Мама очень сердится.

Я смотрю, как она раскрывает свою сумку, — у нее дрожат руки. Она роется в каких-то бумажках, роняет то одну, то другую.

— Вот, пожалуйста — все квитанции до единой! Счастье еще, что сохранила.

Читайте также:  Хризантема значение цветка

— Так подавайте на него в суд, — говорит молодая женщина, она стоит у дверей.

— Да, — говорит мама, — подумать только, так мечтала: приеду наконец, отдохну. В своей комнате, среди своих вещей. Так нет — ходи, судись, доказывай. Боже, что за проклятье такое! Вставай, — обращается она ко мне. — Ничего, кроме страданий. Последняя радость и та оборачивается несчастьем!

Темный длинный коридор. Кто-то говорит:

— Не закрывайте дверь, не видно.

Стулья вдоль стен все заняты. Мне очень хочется сесть.

— Ничего, постоишь, — говорит мама, — не велика барыня.

В маленькую комнатку впускают по нескольку человек. Мы должны ждать своей очереди. Я потихоньку присаживаюсь на корточки у стены.

— Встань сейчас же, немедленно вставай! — сердится мама. — Всю грязь решила собрать.

— Можно подумать, что мне доставляет большое удовольствие здесь торчать!

Я отодвигаюсь от нее подальше и незаметно снова опускаюсь на корточки.

— А ну поди сюда! Я что, не говорила тебе, чтоб ты не смела садиться? Ты что, русского языка не понимаешь? Отвечай, что ты молчишь?

— Ну конечно! Она устала, а я нет. Я никогда не устаю. Грязь, гадость, все плюют, а она уселась!

Женщины молча смотрят на нас, потом отворачиваются.

Зайти бы наконец в эту комнату… В коридоре очень холодно, я дрожу. Низенькая перегородка посреди комнаты качается вверх-вниз, вверх-вниз. Женщина за перегородкой тоже качается, и мама вместе с ней.

— Адрес? — говорит женщина.

— Не наш участок. Следующий!

— Как же так? Мне же сказали… Я весь день жду!

— Не знаю, гражданка, что вам сказали. Следующий!

— Так куда же мне обращаться?

— Гражданка, здесь не справочная. Не задерживайте. Следующий!

Мы выходим на улицу.

Земля под ногами раскачивается и толкает меня то вправо, то влево.

— Ведь русским языком спрашиваешь! — возмущается мама. — Нарочно два раза переспросила. А теперь оказывается — совершенно в другом месте. И день потерян… Иди как следует! Что за ребенок — черт поганый.

Розы и хризантемы

Многоплановый, насыщенный неповторимыми приметами времени и точными характеристиками роман Светланы Шенбрунн “Розы и хризантемы” посвящен первым послевоенным годам. Его герои – обитатели московских коммуналок, люди с разными взглядами, привычками и судьбами, которых объединяют общие беды и надежды. Это история поколения, проведшего детство в эвакуации и вернувшегося в Москву с уже повзрослевшими душами, – поколения, из которого вышли шестидесятники.

ЛЕТО 1943-го – ЛЕТО 1947-го 1

ЧАСТЬ ВТОРАЯ 35

ЗИМА 1947–1948-го 35

ЗИМА 1948–1949-го 66

ЗИМА 1949–1950-го 91

ЛЕТО 1950-го 100

ЗИМА 1950–1951-го 106

ЛЕТО 1951-го 127

Светлана Шенбрунн
Розы и хризантемы

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ЛЕТО 1943-го – ЛЕТО 1947-го

Лошадь бежит быстро-быстро.

– Наверно, уже ушел, – говорит мама. – Если опоздаем… Просто не знаю, что я буду делать…

– Успеем, – успокаивает Лаврентий Осипович.

Телега подпрыгивает на ухабах, проваливается колесами в выбоины, я подлетаю вверх, плюхаюсь на узел, опять подлетаю. Мне становится очень смешно. Еще, еще.

– Быстрее! – кричу я лошади.

– Перестань хохотать, – говорит мама. – Язык прикусишь.

Лаврентий Осипович оборачивается, смотрит на меня через плечо:

– Веселая… А я тут одних вез… мальчишка у них… постарше вашей… как начало трясти… он и давай орать… Всю дорогу ревел.

– Быстрее! – кричу я.

– Замолчи сейчас же, – сердится мама.

Телега скачет и хочет выскользнуть из-под меня, пока я лечу, лечу, лечу куда-то вверх…

– Понравилось, значит, кататься? – говорит Лаврентий Осипович. – Все! Приехали.

Мы останавливаемся. Мама слазит на землю, снимает меня, узел с вещами. Мне так жалко, что мы приехали, я чувствую, что не удержусь и зареву.

– Прекрати немедленно! – Мама держит меня за руку и тащит вдоль поезда.

Вагоны стоят с широко распахнутыми дверями, на ступеньках везде люди.

– Не сядем, нет! – говорит мама. – Даже и думать нечего… Иди как следует!

Наконец она замечает свободное местечко – на самой нижней ступеньке.

– Влезай, милая, влезай! – подбадривает тетка с таким же узлом, как наш. – Утеснимся да поместимся. Чего уж… И тебе ехать надо.

Мы примащиваемся возле чьих-то ног. Одной рукой мама обхватывает меня, другой – узел.

– А как на ходу качнет, так и свалимся, – рассуждает тетка. – И конец всей дороге нашей… Ничего, не трусь, милая, авось доедем…

– Хоть бы сверху не напирали, – говорит мама.

– Доедем, – уверяет тетка. – Как все, так и мы.

Поезд трогается. Под ступенькой, разрываясь на полосы, летит земля. Мне страшно.

Колеса стучат в голове. В спину давят чьи-то ноги. Мне плохо, меня рвет.

– Ишь как растрясло, – говорят у меня над головой. – Небось покормила перед дорогой. Лучше бы с собой взяла. А то вон куда пошло.

– Спасибо хоть не в вагоне…

Мы едем в Москву.

Мы уже в вагоне. В тесноте, да не в обиде.

– Хоть вздремнуть можно, – говорит мама. – Хоть не боишься свалиться на ходу.

Ей хорошо. Когда поезд останавливается, она вместе с другими женщинами спрыгивает на землю и там делает все, что ей надо. А мне она не позволяет вылезать из теплушки.

– Присядь и сделай в щелочку.

Я пытаюсь, но не могу, у меня не получается.

– Делов-то, – говорит какая-то женщина. – Ты что, стыдишься? Никто на тебя и не смотрит.

– Возьми меня с собой, – прошу я маму.

– Только этого не хватало, – отвечает она. – Поезд в любую минуту может тронуться. Одна я еще как-нибудь догоню, а с тобой – наверняка отстану. Ты что, думаешь, что мы там в уборную ходим? Посреди чистого поля садимся.

– Да и кого бояться-то? – говорит женщина. – Мужиков так и так нету, одни бабы.

Читайте также:  Хризантема лолипоп

– Я и сама охотно предпочла бы не вылазить, – уверяет мама.

– Такая малявка, а вишь ты – стыдится, – рассуждают женщины. – А чего тут стыдиться? Как скотина по нужде ходит, так и человек.

Мы едем уже много дней, и в теплушке теперь намного просторней, чем раньше.

– В Москве у нас квартира со всеми удобствами, – сообщает мама. – Хоть бы уже добраться наконец. Хоть бы голову приклонить.

– Что это? Мама, что это?

– Где? Что? Это? Боже мой, это шкаф!

Я заглядываю в шкаф. На нижней полке в уголке лежит еще один шкафчик – маленький, с кругленьким зеркальцем в дверце.

– Ах, подумать только… Это тетя Надя тебе подарила… В сорок первом году, перед самой войной. Сколько воды утекло… Кажется, целая жизнь прошла…

– Твой, твой… – Мама присаживается на кровать. – Живы ли? Бог весть… Если бы хоть знать, где искать, у кого спрашивать…

Она подымается, вытаскивает из шкафа простыню.

– Полтора года не видела простыни… Как собака на голых досках… Кому рассказать, не поверят. Если бы знала, что меня ожидает…

– И кровать тоже наша? – не унимаюсь я.

– Я же тебе сказала: все наше. Не приставай, дай подумать…

Сколько у нас вещей! Они все время ждали нас тут. А я даже не знала, что мы такие богатые.

Мама стелет простыню поверх матраса.

За шкафом я нахожу железный игрушечный примус. У меня есть шкаф с зеркальцем и примус!

– Не лезь никуда, раздевайся! – говорит мама. – Боже мой, просто не верится – неужели я буду спать по-человечески? На собственной кровати… – Она стягивает с себя платье.

Я тоже забираюсь на кровать и ползу к стенке.

Все переменилось. Отчего это все переменилось? Вчера пол в комнате был деревянный, из маленьких узеньких дощечек, а сегодня – из желтых каменных плиток. И кровать вчера стояла у другой стены. А главное, где наш шкаф? Где все наши вещи?

– Мама, это наша комната?

– Какая комната! Ты что, сегодня родилась?

Сердится. Я боюсь, когда она сердится, и поэтому ничего больше не спрашиваю.

– В нашей комнате будут жить другие, а мы можем убираться куда угодно! Полтора года высылала последние гроши! Ложки масла ни разу не купила! А теперь должна сквозь землю провалиться. – Мама очень сердится.

Я смотрю, как она раскрывает свою сумку, – у нее дрожат руки. Она роется в каких-то бумажках, роняет то одну, то другую.

– Вот, пожалуйста – все квитанции до единой! Счастье еще, что сохранила.

– Так подавайте на него в суд, – говорит молодая женщина, она стоит у дверей.

– Да, – говорит мама, – подумать только, так мечтала: приеду наконец, отдохну. В своей комнате, среди своих вещей. Так нет – ходи, судись, доказывай. Боже, что за проклятье такое! Вставай, – обращается она ко мне. – Ничего, кроме страданий. Последняя радость и та оборачивается несчастьем!

Темный длинный коридор. Кто-то говорит:

– Не закрывайте дверь, не видно.

Стулья вдоль стен все заняты. Мне очень хочется сесть.

– Ничего, постоишь, – говорит мама, – не велика барыня.

В маленькую комнатку впускают по нескольку человек. Мы должны ждать своей очереди. Я потихоньку присаживаюсь на корточки у стены.

– Встань сейчас же, немедленно вставай! – сердится мама. – Всю грязь решила собрать.

– Можно подумать, что мне доставляет большое удовольствие здесь торчать!

Я отодвигаюсь от нее подальше и незаметно снова опускаюсь на корточки.

– А ну поди сюда! Я что, не говорила тебе, чтоб ты не смела садиться? Ты что, русского языка не понимаешь? Отвечай, что ты молчишь?

– Ну конечно! Она устала, а я нет. Я никогда не устаю. Грязь, гадость, все плюют, а она уселась!

Женщины молча смотрят на нас, потом отворачиваются.

Зайти бы наконец в эту комнату… В коридоре очень холодно, я дрожу. Низенькая перегородка посреди комнаты качается вверх-вниз, вверх-вниз. Женщина за перегородкой тоже качается, и мама вместе с ней.

– Адрес? – говорит женщина.

– Не наш участок. Следующий!

– Как же так? Мне же сказали… Я весь день жду!

– Не знаю, гражданка, что вам сказали. Следующий!

– Так куда же мне обращаться?

– Гражданка, здесь не справочная. Не задерживайте. Следующий!

Мы выходим на улицу.

Земля под ногами раскачивается и толкает меня то вправо, то влево.

– Ведь русским языком спрашиваешь! – возмущается мама. – Нарочно два раза переспросила. А теперь оказывается – совершенно в другом месте. И день потерян… Иди как следует! Что за ребенок – черт поганый.

Мне хочется лечь на землю и немножко отдохнуть, но я боюсь потерять маму. Я иду, иду и падаю.

– Вставай, что такое?! Вставай сейчас же! Что за наказание такое! Сама еле на ногах держишься, а тут изволь мучайся с ней! Не смей реветь!

Розы и хризантемы

Светлана Шенбрунн

  • Современная проза

Многоплановый, насыщенный неповторимыми приметами времени и точными характеристиками роман Светланы Шенбрунн “Розы и хризантемы” посвящен первым послевоенным годам. Его герои — обитатели московских коммуналок, люди с разными взглядами, привычками и судьбами, которых объединяют общие беды и надежды. Это история поколения, проведшего детство в эвакуации и вернувшегося в Москву с уже повзрослевшими душами, — поколения, из которого вышли шестидесятники.

Серия: Открытая книга
Издательство: Текст

Лучшая рецензия на книгу

Критика придирки купить недорого

20 апреля 2019 г.

Хорошо, что догадалась перетряхнуть свой вишлист. В голову лезли одни «Лангольеры», а тут многострадальный «лан» прячется в имени автора. Надо же, оно совсем не редкое, но это единственная Светлана среди трех сотен книг, которые я когда-нибудь обязательно прочту.

Читайте также:  Хризантема в горшке уход

Откуда она там появилась? Не знаю, но мне обычно нравится то, что издает «Текст». Название тоже ни о чем не говорит, может быть все, что угодно. Обложка странная, эта девочка смотрит на меня слишком пронзительно. Почему? Она хочет, чтобы я узнала ее историю или наоборот, предостерегает? Возможно, она роза, а ее отражение хризантема. Плохо видно на такой маленькой картинке. Кого я обманываю, я вообще читаю электронную книгу, там ни обложки, ни даже номеров страниц. Только текст, текст, текст, как вовсе даже не кривое, а наоборот,…

Год издания: 2000

Мягкая обложка, 524 стр.
Формат: 145х215 мм
Тираж: 5000 экз.

Подробнее о книге

  • Рецензии 6
  • О книге
  • Цитаты 8
  • Лайфхаки 5
  • Подборки 17
  • Книгообмен -/1
  • Читатели 59

Напишите рецензию!

29 января 2018 г. 15:49

Книга про сложную жизнь людей в околовоенное время. Мне все время было жалко девочку, от лица которой написана книга. Маму я чаще ненавидела, не могла понять, как можно так обращаться с ребенком, но с другой стороны ее тоже жалко, она поставлена в такие условия, она пытается выжить. Мне кажется, что эта книга важна для понимания как выросло поколение родителей (моя мама 38 года, героиня книги 39).

Ощущение недосказанности, как будто книгу прервали на полпути. Только потом я узнала, что есть третья часть, что ее печатали в Новом мире, но в виде книги я ее не нашла.

Dixi et animam levavi

2 января 2018 г. 07:46

Сложно говорить про эту книгу. Во-первых, потому что вся она – поток эмоций, пропитавший время для маленькой девочки 1939-го года рождения. От “Лето 1943 – Лето 1947” до “Лето 1951”. Эвакуация, возвращение из эвакуации, коммунальная квартира, возвращение отца. Но главное и самое мрачное, хуже всего, – нелюбовь. “Зачем же я, дура, родила эту обузу” непрерывно транслируемое матерью и обратным рикошетом от дочери: никогда ничего не буду как она, ни знать, ни делать, только бы подальше от нее, только бы без нее. Во-вторых – потому что этот горький поток впечатлений и чувств не содержит ничего от обернувшейся на свое детство взрослой женщины, только горячую детскую обиду, почти ненависть. Взгляд с иным восприятием вдруг появляется в финальной сцене. Мать перестает выглядеть…

29 сентября 2016 г. 08:53

Книга о послевоенном СССР, написанная от лица взрослеющей девочки. Однако, здесь нет никаких упрощений. Повествование ведётся отличным живым языком безоценочно и суховато, но читатель всё поймёт по маленьким деталям, незаметно появляющемся в тексте.

Жизнь в коммуналке сама по себе не сахар, а Света, рассказчица, живёт в одной комнате с отцом, мамой и бабушкой и вокруг неё разворачивается целый калейдоскоп событий невесёлой советской жизни. Свете приходится биться за место под солнцем в прямом смысле, ведь она – нежеланный ребёнок. Мать не хотела рожать, однако муж уговорил её, и началась жизнь ненужного ребёнка в стеснённых обстоятельствах, когда мать видит в ней обузу и никак не может смириться с необходимостью тратить на неё силы (привет, пролайферам).

Букет из роз и хризантем фото

Однако букеты из роз и хризантем не являются исключительно прерогативой влюбленных — такие же букеты, но других расцветок, идеально подойдут для особых дат, дней рождений и юбилеев.

О чем же говорит букет из роз и хризантем? Все цветы имеют свой собственный язык, и каждый из них несет в себе различные сообщения: дружба, любовь, уважение, восхищение и т.д. Каждый цветок также имеет смысл, связанный с его формой, цветом и названием.

На языке цветов, хризантема символизирует вечность.

    • Розовая хризантема: нежная любовь.
    • Белая хризантема: истинная любовь.
    • Оранжевая хризантема: я тебя люблю, но мне нужно время.
    • Синяя хризантема: любовь прошла.
    • Желтая хризантема: отвергнутая любовь.
    • Фиолетовая хризантема: я не могу смириться с мыслью потерять твою любовь.
    • Красная хризантема: Я люблю тебя очень сильно.

Розы также несут в себе различные значения в зависимости от их цвета, но в целом представляют красоту, романтику, страсть и любовь.

    • Красная роза: любовь и уважение.
    • Белая роза: невинность и чистота, смирение.
    • Желтая роза: радость, дружба и благодарность.
    • Черная роза: моя любовь будет длиться вечно.
    • Комбинация красных и белых роз в букете — символ единства.
    • Комбинация красных и желтых роз — символ радости.

Сегодня мы научим вас, как сделать красивый букет из роз и хризантем для дорогого для вас человека

1. Выбор цветов.

Выберите нужное вам сочетание цветов, согласно их символике. Яркие цветы — это озорной и весенний вариант, а цветы более мягких тонов (бежевые и белые, к примеру) подойдут для элегантного и романтического букета.

Чтобы создать хороший букет из роз и хризантем, вы должны быть требовательным к качеству цветов. Обратите внимание на такие аспекты, как диаметр цветка, отсутствие дефектов, свежий внешний вид и длину стеблей.

2. Составление композиции роз и хризантем.

Во-первых, удалите все нижние листья, оставив только цветы и верхнюю листовую поверхность. Не забудьте удалить шипы у роз.

После того, как вы удалили листья цветов, разместить их на столе, чтобы подровнять их стебли до нужной длины. Подготовьте и разместите там же зеленые ветки, например, из папоротника. Вы также можете использовать различные текстуры типа ягод красного зверобоя, золотарника, календулы или рускуса. Возьмите вазу или контейнер, в который будет поставлен букет для его составления.

Теперь возьмите хризантемы и заполните ими форму (вазу), одну за другой. Между хризантемами воткните розы, но не менее 3 штук. Выровняйте букет так, чтобы розы были немного выше хризантем, поскольку в таких букетах они являются основными цветами. Наконец добавьте зеленые листья и/или другие веточки вокруг купола цветов.

Свяжите плотно букет за стебли специальным шнуром, продаваемым в любом магазине флористики. Теперь можно подрезать торчащие стебли, чтобы основание букета стало ровным.

Вот и все, вы сделали красивый букет из роз и хризантем, чтобы украсить свой дом или для подарка.

Букет из роз и хризантем видео